– Черт бы побрал мою забывчивость! – яростно воскликнул Уоррендер. – Прости. Это все проклятый Каппельман со своей халатностью!..

– Да забудь ты об официальной стороне, Фрэнк. Давай лучше будем смотреть правде в глаза.

Возможно, от палящего через окно солнца на висках Дона проступили капли пота. Он отошел от окна – загорелый, подтянутый, решительный и такой же загадочный, как непроницаемый взгляд его глаз. Лишь его пальцы выстукивали беспокойную дробь на столе в кабинете.

– Когда мы уходим в армию, – проговорил наконец он, – мы почему-то считаем, что за время нашего отсутствия оставшиеся дома друзья, как и весь порядок вещей, должны сохраниться неизменными. Но это не так. Никто не остается прежним. И более того, от людей нельзя этого требовать. Знаешь, странное дело… Вчера, в свой первый лондонский вечер, я ходил на спектакль…

– Он ходил на спектакль! – насмешливо передразнил Уоррендер.

– Да нет, погоди! – нетерпеливо перебил Дональд. – Сейчас все объясню. Главного героя пьесы тоже считают погибшим. Вот он возвращается и начинает рвать и метать, потому что жена, как выяснилось, не проливала о нем слез скорби. Да и чего можно было ожидать от нее после стольких лет разлуки? Ведь ее жизнь переменилась – новые лица, новые встречи… А вся эта посмертная верность давным-давно канула в Лету вместе с рыцарями и их прекрасными дамами. Если вообще когда-нибудь существовала. После гибели мужчины женщина постепенно понимает, что могла бы найти утешение с кем-то другим, и такие мысли всего лишь разумны. А что касается Силии, то после того моего идиотского поступка… – Он помолчал, потом добавил: – Конечно, вчера вечером я еще не знал, что меня считают погибшим. Но эта непреодолимая пропасть прошедших лет… она все равно разделяла нас! И ни словечка, ни черточки друг от друга! Знаешь, выйдя из этого театра, я чувствовал себя тенью, призраком. И вот теперь я узнаю о своей «смерти». – Холден нервно рассмеялся. – Нет, ты представь: теперь я узнаю все это!